![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
moja_zhizn Чем дольше я занимаюсь литературой, тем яснее ощущаю ее физиологическую подоплеку. Чтобы родить (младенца или книгу), надо прежде всего зачать. Еще раньше - сойтись, влюбиться.
Что такое вдохновение?
Я думаю, оно гораздо ближе к влюбленности, чем принято считать.
Мучаюсь от своей неуверенности. Ненавижу свою готовность расстраиваться из-за пустяков. Изнемогаю от страха перед жизнью. А ведь это единственное, что дает мне надежду. Единственное, за что я должен благодарить судьбу. Потому, что результат всего этого - литература.
У Ахматовой как-то вышел сборник. Миша Юпп повстречал ее и говорит:
- Недавно прочел вашу книгу.
Затем добавил:
- Многое понравилось.
Это "многое понравилось" Ахматова, говорят, вспоминала до смерти.
Хармс говорил:
- Телефон у меня простой - 32-08. Запоминается легко: тридцать два зуба и восемь пальцев.
Подходит ко мне в Доме творчества Александр Бек:
- Я слышал, вы приобрели роман "Иосиф и его братья" Томаса Манна?
- Да, - говорю, - однако сам еще не прочел.
- Дайте сначала мне. Я скоро уезжаю.
Я дал. Затем подходит Горышин:
- Дайте Томаса Манна почитать. Я возьму у Бека, ладно?
- Ладно.
Затем подходит Раевский. Затем Бартен. И так далее. Роман вернулся месяца через три.
Я стал читать. Страницы (после 9-й) были не разрезаны.
Трудная книга. Но хорошая. Говорят.
Однажды меня приняли за Куприна. Дело было так.
Выпил я лишнего. Сел тем не менее в автобус. Еду по делам.
Рядом сидела девушка. И вот я заговорил с ней. Просто чтобы уберечься от распада. И тут автобус наш минует ресторан "Приморский", бывший "Чванова".
Я сказал:
- Любимый ресторан Куприна!
Девушка отодвинулась и говорит:
- Оно и видно, молодой человек. Оно и видно.
Горбовский, многодетный отец, рассказывал:
- Иду вечером домой. Смотрю - в грязи играют дети. Присмотрелся - мои.
В молодости Битов держался агрессивно. Особенно в нетрезвом состоянии.
Как-то раз он ударил Вознесенского.
Это был уже не первый случай такого рода. Битова привлекли к товарищескому суду. Плохи были его дела.
И тогда Битов произнес речь. Он сказал:
- Выслушайте меня и примите объективное решение. Только сначала выслушайте, как было дело. Я расскажу, как это случилось, и тогда вы поймете меня. А следовательно - простите. Потому что я не виноват. И сейчас это всем будет ясно. Главное, выслушайте, как было дело.
- Ну, и как было дело? - поинтересовались судьи.
- Дело было так. Захожу в "Континенталь". Стоит Андрей Вознесенский. А теперь ответьте, - воскликнул Битов, - мог ли я не дать ему по физиономии?!
Вольф говорит:
- Недавно прочел "Технологию секса". Плохая книга. Без юмора.
- Что значит - без юмора? Причем тут юмор?
- Сам посуди. Открываю первую страницу, написано - "Введение". Разве так можно?
Художника Копеляна судили за неуплату алиментов. Дали ему последнее слово.
Свое выступление он начал так:
- Граждане судьи, защитники... полузащитники и нападающие!..
Отправил я как-то рукопись в "Литературную газету". Получил такой фантастический ответ:
"Ваш рассказ нам очень понравился. Используем в апреле нынешнего года. Хотя надежды мало. С приветом - Цитриняк".
Министр культуры Фурцева беседовала с Рихтером. Стала жаловаться ему на Ростроповича:
- Почему у Ростроповича на даче живет этот кошмарный Солженицын?! Безобразие!
- Действительно, - поддакнул Рихтер, - безобразие! У них же тесно. Пускай Солженицын живет у меня...
Шло какое-то ученое заседание. Выступал Макогоненко. Бялый перебил его:
- Долго не кончать - преимущество мужчины! Мужчины, а не оратора!
В двадцатые годы моя покойная тетка была начинающим редактором. И вот она как-то раз бежала по лестнице. И, представьте, неожиданно ударилась головой в живот Алексея Толстого.
- Ого, - сказал Толстой, - а если бы здесь находился глаз?!
Горбачев побывал на спектакле Марка Захарова. Поздно вечером звонит режиссеру:
- Поздравляю! Спектакль отличный! Это - пердуха!
Захаров несколько смутился и думает:
"Может, у номенклатуры такой грубоватый жаргон? Если им что-то нравится, они говорят: "Пердуха! Настоящая пердуха!"
А Горбачев твердит свое:
- Пердуха! Пердуха!
Наконец Захаров сообразил: "Пир духа!" Вот что подразумевал генеральный секретарь.
Л.Я. Гинзбург пишет: "Надо быть как все".
И даже настаивает: "Быть как все..."
Мне кажется это и есть гордыня. Мы и есть как все. Самое удивительное, что Толстой был как все.
Беседовал я как-то с представителем второй эмиграции. Речь шла о войне. Он сказал:
- Да, нелегко было под Сталинградом. Очень нелегко...
И добавил:
- Но и мы большевиков изрядно потрепали!
Я замолчал, потрясенный глубиной и разнообразием жизни.
Заговорили мы в одной эмигрантской компании про наших детей. Кто-то сказал:
- Наши дети становятся американцами. Они не читают по-русски. Это ужасно. Они не читают Достоевского. Как они смогут жить без Достоевского?
На что художник Бахчанян заметил:
- Пушкин жил, и ничего.
Все интересуются, что там будет после смерти?
После смерти начинается - история.
(читать всё)
Что такое вдохновение?
Я думаю, оно гораздо ближе к влюбленности, чем принято считать.
Мучаюсь от своей неуверенности. Ненавижу свою готовность расстраиваться из-за пустяков. Изнемогаю от страха перед жизнью. А ведь это единственное, что дает мне надежду. Единственное, за что я должен благодарить судьбу. Потому, что результат всего этого - литература.
У Ахматовой как-то вышел сборник. Миша Юпп повстречал ее и говорит:
- Недавно прочел вашу книгу.
Затем добавил:
- Многое понравилось.
Это "многое понравилось" Ахматова, говорят, вспоминала до смерти.
Хармс говорил:
- Телефон у меня простой - 32-08. Запоминается легко: тридцать два зуба и восемь пальцев.
Подходит ко мне в Доме творчества Александр Бек:
- Я слышал, вы приобрели роман "Иосиф и его братья" Томаса Манна?
- Да, - говорю, - однако сам еще не прочел.
- Дайте сначала мне. Я скоро уезжаю.
Я дал. Затем подходит Горышин:
- Дайте Томаса Манна почитать. Я возьму у Бека, ладно?
- Ладно.
Затем подходит Раевский. Затем Бартен. И так далее. Роман вернулся месяца через три.
Я стал читать. Страницы (после 9-й) были не разрезаны.
Трудная книга. Но хорошая. Говорят.
Однажды меня приняли за Куприна. Дело было так.
Выпил я лишнего. Сел тем не менее в автобус. Еду по делам.
Рядом сидела девушка. И вот я заговорил с ней. Просто чтобы уберечься от распада. И тут автобус наш минует ресторан "Приморский", бывший "Чванова".
Я сказал:
- Любимый ресторан Куприна!
Девушка отодвинулась и говорит:
- Оно и видно, молодой человек. Оно и видно.
Горбовский, многодетный отец, рассказывал:
- Иду вечером домой. Смотрю - в грязи играют дети. Присмотрелся - мои.
В молодости Битов держался агрессивно. Особенно в нетрезвом состоянии.
Как-то раз он ударил Вознесенского.
Это был уже не первый случай такого рода. Битова привлекли к товарищескому суду. Плохи были его дела.
И тогда Битов произнес речь. Он сказал:
- Выслушайте меня и примите объективное решение. Только сначала выслушайте, как было дело. Я расскажу, как это случилось, и тогда вы поймете меня. А следовательно - простите. Потому что я не виноват. И сейчас это всем будет ясно. Главное, выслушайте, как было дело.
- Ну, и как было дело? - поинтересовались судьи.
- Дело было так. Захожу в "Континенталь". Стоит Андрей Вознесенский. А теперь ответьте, - воскликнул Битов, - мог ли я не дать ему по физиономии?!
Вольф говорит:
- Недавно прочел "Технологию секса". Плохая книга. Без юмора.
- Что значит - без юмора? Причем тут юмор?
- Сам посуди. Открываю первую страницу, написано - "Введение". Разве так можно?
Художника Копеляна судили за неуплату алиментов. Дали ему последнее слово.
Свое выступление он начал так:
- Граждане судьи, защитники... полузащитники и нападающие!..
Отправил я как-то рукопись в "Литературную газету". Получил такой фантастический ответ:
"Ваш рассказ нам очень понравился. Используем в апреле нынешнего года. Хотя надежды мало. С приветом - Цитриняк".
Министр культуры Фурцева беседовала с Рихтером. Стала жаловаться ему на Ростроповича:
- Почему у Ростроповича на даче живет этот кошмарный Солженицын?! Безобразие!
- Действительно, - поддакнул Рихтер, - безобразие! У них же тесно. Пускай Солженицын живет у меня...
Шло какое-то ученое заседание. Выступал Макогоненко. Бялый перебил его:
- Долго не кончать - преимущество мужчины! Мужчины, а не оратора!
В двадцатые годы моя покойная тетка была начинающим редактором. И вот она как-то раз бежала по лестнице. И, представьте, неожиданно ударилась головой в живот Алексея Толстого.
- Ого, - сказал Толстой, - а если бы здесь находился глаз?!
Горбачев побывал на спектакле Марка Захарова. Поздно вечером звонит режиссеру:
- Поздравляю! Спектакль отличный! Это - пердуха!
Захаров несколько смутился и думает:
"Может, у номенклатуры такой грубоватый жаргон? Если им что-то нравится, они говорят: "Пердуха! Настоящая пердуха!"
А Горбачев твердит свое:
- Пердуха! Пердуха!
Наконец Захаров сообразил: "Пир духа!" Вот что подразумевал генеральный секретарь.
Л.Я. Гинзбург пишет: "Надо быть как все".
И даже настаивает: "Быть как все..."
Мне кажется это и есть гордыня. Мы и есть как все. Самое удивительное, что Толстой был как все.
Беседовал я как-то с представителем второй эмиграции. Речь шла о войне. Он сказал:
- Да, нелегко было под Сталинградом. Очень нелегко...
И добавил:
- Но и мы большевиков изрядно потрепали!
Я замолчал, потрясенный глубиной и разнообразием жизни.
Заговорили мы в одной эмигрантской компании про наших детей. Кто-то сказал:
- Наши дети становятся американцами. Они не читают по-русски. Это ужасно. Они не читают Достоевского. Как они смогут жить без Достоевского?
На что художник Бахчанян заметил:
- Пушкин жил, и ничего.
Все интересуются, что там будет после смерти?
После смерти начинается - история.
(читать всё)
no subject
Date: 30 October 2008 00:28 (UTC)в избраное! в избранное!! +)
no subject
Date: 30 October 2008 00:36 (UTC)