(no subject)

В деревне сломали старый сарай, будут строить новый.
К счастью, конечно, потому что он был охрененно страшный, особенно в сумерках, и уже давно заваливался, а шифер с его крыши в моих кошмарах падал и отрезал кому-нибудь голову, как в фильме про Омена.

Но всё равно жалко - как память, что ли. Ещё один свидетель моего детства, которое ушло и никогда не вернётся.
Я сидела на сушиле и читала книжки, просыпалась рано утром и приходила поговорить с овцами или другой скотиной *нашла братьев по разуму, да* Или перебиралась на крышу соседнего сарайчика, на огромную старую ветлу, которой тоже уже недолго осталось.
Немного фоток его у меня есть - пусть хоть тут будут.
( Read more... )

(no subject)

Приснилось, что умирает дедушка.

В деревне, меня зовут в другую комнату: его убили, он умирает, надо попрощаться. Захожу, а он лежит на диване - совсем молодой почему-то и не похож на себя, но я знаю, что это он.
Не помню, о чём мы разговаривали. Держала его за руку, он был очень мне рад, и мне было с ним хорошо и спокойно. Такое вот долгое прощание: дедушка умер 20 лет назад, в мае 91 года, а до этого несколько лет болел после инсульта, был не в себе - с ним вообще сложно было разговаривать.

А убили молодым моего прадеда - правда, попрощаться с ним не удалось никому. Но об этом я уже писала.

Марио Варгас Льоса: "Похвальное слово мачехе"

"Мы бесстыдны? Да нет, скорее мы цельны, мы свободны, мы земные и плотские до последней клеточки. Мы лишились кожного покрова и стали бескостны, обнажив и обнаружив наше нутро, нашу утробу наши мускулы и сухожилия, - всё то, что в час отслуженной нами любовной литургии возникало, возрастало, источало пот, извергало кал. У нас с тобой не осталось больше тайн, любовь моя. Вот это - я, невольница и госпожа, твоё подношение и пожертвование. Нож любви рассёк меня надвое, как жертвенную горлицу. Разъятая и трепещущая - это я. Медленное самоуслаждение - это я. Струя сиропа - это я. Путаница ощущений - это я. Яичник, семя, кровь и роса на рассвете - это я. Моё лицо, обращённое к тебе в час пяти чувств. Это я в миг, когда во имя твоё сбрасываю с себя кожу будней и праздников. Быть может, это и есть моя душа. Твоя душа."

"Песнь Песней" и вывернутые наизнанку "Лолита" и "Федра". Пасынок соблазняет мачеху - но дело-то не в сюжете, не в результате. Главное в книге, как и в жизни - процесс.
Как писал Томас Вулф в своём прекрасном "Взгляни на дом свой, ангел": "Каждый из нас - итог бесчисленных сложений, которых он не считал: доведите нас вычитанием до наготы и ночи, и вы увидите, как четыре тысячи лет назад на Крите началась любовь, которая закончилась вчера в Техасе." Любимая женщина - богиня Диана, жена царя Лидии и неприлично чувственная абстрактная картина в гостиной. Это всё эрос, восхищение и воспевание телесности, любви физической, которая совсем не так далеко от любви возвышенной, как это обычно принято считать.